Заметки юного «стратега»

Однажды в сугубо мужской компании разговор зашёл об армии. Мой приятель на вопрос служил ли он, ответил, что, дескать, побывал, чем вызвал бурю негодования со стороны собеседников. Ведь для большинства из тех, кто отдал вооружённым силам несколько лет, это время стало одним из важнейших этапов биографии – порой взросления, возмужания, определения жизненных ценностей… И вовсе не случайно почти каждый бережно хранит, словно самые дорогие семейные реликвии, альбом с армейскими фотографиями или парадный китель, в котором вышел за ворота воинской части в уже совсем иную, взрослую жизнь. Мне посчастливилось служить в советской, а затем и в российской армии почти четырнадцать лет. Всякое бывало: и изнурительные учения, и радость от новых звёзд, появившихся на погонах, и зарплата раз в четыре месяца, и цинизм холёных военных чиновников, была обида на государство, что так безжалостно унизило армию. Но была и гордость за порученное дело, уверенность в том, что это настоящая мужская работа. 

Тебе кого?
2 августа 1989 года. За окном вагона – безрадостная картина: покосившиеся избушки, скелеты скоропостижно скончавшихся молочно-товарных ферм, кривая нить телеграфных столбов и бесконечный лес на болотине… И это всего в трёхстах километрах от Москвы! Поезд останавливается на каком-то почти заброшенном полустанке, и проводница зычно объявляет: «Пассажиры, Тейково!» Ещё в дороге пытаюсь выведать у попутчика из местных, что же означает сие странное название. Утверждает, мол, ехала как-то мимо Екатерина II и спросила у прохожего крестьянина, что это за населённый пункт. Тот оказался глуховат и, не поняв вопроса, переспросил: «Тебе кого?» Так и появился на карте городок с чудным именем. С такими убедительными и почти документальными доводами не поспоришь!
Тащу через пути чемоданы с нехитрыми армейскими пожитками, ругаю шёпотом министра обороны за распределение, а громко - врагов-империалистов за необходимость размещать ракетные части в такой глуши. У дежурной по вокзалу выпытываю, как проехать в гарнизон. Оказалось, военный городок называется «Красные сосенки», и туда раз в час ходит рейсовый автобус. Дорога занимает минут сорок. Пока едем, с любопытством таращусь на картинки провинциального городка: почти чёрные от времени стены хлопчатобумажного комбината, Дом культуры с неизменным памятником Ленину на входе, колокольню, украшенную вывеской «Макаронная фабрика», заросшие камышом берега Нары с многочисленными купальнями, ржавые водопроводные колонки… Автобус останавливается у памятника герою-артиллеристу Льву Новожёнову, всё, конечная! Волоку чемоданы к КПП гвардейской дивизии, но дежурный останавливает меня: сегодня уже поздно – приходи завтра утром. Эту ночь мне предстоит провести на раскладушке в фойе гарнизонной гостиницы…

В первый раз - на новый плац
Утром, сверкая начищенными сапогами, и выбритый почти до синевы я бодро захожу в кабинет начальника отдела кадров дивизии. Таких молодцов там уже человек восемь. Пожилой подполковник с красными от, видимо, беспробудного… недосыпания глазами, кивает на свободный стул и продолжает свою «лекцию». Ох, уж эти боевые кадровики! Казённые фразы о правильности выбранной профессии, партийном долге и прочая воспитательная ахинея вынуждает неблагодарных слушателей ехидно ухмыляться и перемигиваться. Мы, может, и не старые вояки, но в войсках на стажировках уже побывали, так что цену и происхождение всех этих слов знаем. С нетерпением ждём, когда подполковник закончит бормотать о призвании и объявит окончательное распределение по частям.
Как выяснилось, служить мне предстоит не на основной «площадке», которую здесь называют «десятка», а в двадцати километрах от городка – на «тройке». Вручая предписания, кадровик, наконец, додумывается спросить, кто как устроился, и, услышав в большинстве своём негативные ответы, даёт нам сутки на поиск жилья…
Делом это оказалось весьма не простым. В общежитиях мест уже давно не было, так что пришлось выходить за пределы гарнизона, бродить по улицам городка и стучаться в ворота частных подворий. Но вот удача! Под вечер, в одном из домов, минутах в сорока ходьбы от «Красных сосенок», меня соглашаются приютить. Сторговавшись на двадцати рублях в месяц, я перетаскиваю из гостиницы свои нехитрые пожитки. Хозяйка, женщина лет сорока пяти, с неестественно громким голосом, заработанным за четверть века на ткацком производстве, предупредила, что поздно вечером придёт дочь, и чтобы я не пугался, если она случайно забредёт в мою комнату. Она- то ведь не знает, что у них появился постоялец! Впрочем, всё обошлось, дочка так и не пришла…
Встаю в 5.00. Лёгкая зарядка, мыльно-рыльные процедуры, едва тёплый чай. Облачившись в свой первый парадный мундир, выхожу во двор. Утро выдалось на редкость дождливым, так что приходится с головы до пят закутываться в плащ-накидку. Уныло бреду меж домишек по раскисшей грунтовой дороге, сапоги в один миг становятся неподъёмными от налипшей глины. На мосту через Нару меня догоняет армейский «КамАЗ». Злорадная улыбка водителя-срочника и… потоки грязной воды обрушиваются на свежеиспечённого лейтенанта со всех сторон. Помню, воду выливал даже из фуражки. О том, чтобы ехать в часть не могло быть и речи. Так закончился, едва начавшись, первый день службы доблестного офицера-ракетчика!

Армейский бомж
Обсыхаю у газовой плиты, пью уже горячий чай и слушаю беспечную болтовню хозяйской дочки. Явилась таки с гулянки! Румяная, как спелое яблоко, девица рассказывает о своих ночных похождениях: дискотека в клубе текстильщиков, прогулка по улицам спящего города, мужичок с гармошкой, паренёк с гитарой – вот так и наступает утро… Поддакиваю из вежливости ещё не зная, что из-за этого вот юного создания жить мне здесь осталось не долго. Забегая вперёд, скажу, что уже через месяц у Анюты появился жених - бравый прапорщик, который постоянно подозрительно на меня косился, так что по просьбе хозяйки пришлось собирать вещички. К слову, прапорщик этот оказался весьма смышлёным и подленьким. Позже поступил заочно на юрфак, получил лейтенантские погоны и стал помощником военного прокурора гарнизона. Доподлинно знаю, что каждый раз приезжая в нашу часть, он очень аккуратно вынюхивал – нет ли фактов неуставных взаимоотношений у меня в подразделении.
Кстати, полк меня встретил хоть и без оркестра, но вполне миролюбиво. Таких как я по распределению прибыло человек двадцать и, как оказалось, нас очень ждали! Меня определили в первый дивизион под начало усатого, лупатого и жутко краснорожего подполковника Яненко, которого из-за частых и не вполне служебных происшествий называли в соединении не иначе как «ходячий курьёз». Впрочем, дело своё командирское Юрий Николаевич знал хорошо, а потому начальство на всякие бытовые «мелочи» не обращало внимания. Когда начались мои жилищные проблемы, именно с его лёгкой руки я получил почётное звание «первый армейский бомж». Справедливости ради, стоит отметить, что благодаря ему же мне удалось спустя два года почти в первых рядах получить казённую квартиру…
Потянулись дни боевой подготовки. На сдачу зачётов на допуск к несению боевого дежурства нам отвели всего месяц. Всего – потому, что учиться пришлось практически заново. В современной армии такое случается часто: пять лет изучаешь в военном училище одну технику, а приходишь в войска – на вооружение уже стоит новая. В то время и нас ожидал сюрприз – в части РВСН начал поступать мобильный ракетный комплекс «Тополь». Именно его, первым из стратегических вооружений, продемонстрировали иностранцам, а затем ежегодно выводили на парады на Красную площадь.
Зачёты на допуск к БД не сдали только самые ленивые и пацифисты (были тогда среди офицеров и такие!) К началу осени я уже заступил на первое в своей жизни боевое дежурство. Было немного страшновато: ответственность - то какая, но всё прошло благополучно.

Узбекский гамбит
К исходу осени полк начал собираться на 45-суточный полевой выход. Молодые офицеры с нетерпением ждали этого события: не терпелось попробовать свои силы в обстановке, приближенной к реальной, комплекс ведь мобильный! Но начальство всегда знает, как испортить подчинённым настроение. Меня и ещё нескольких лейтенантов назначили командирами взводов в «карантин»: на базе нашей части должны были проходить курс молодого бойца две сотни новобранцев. Самое страшное (да простят меня мудрые аксакалы), все они оказались узбеками! Хотя нет, был и один таджик. В Ивановскую губернию их привезли из далёкого и солнечного Андижана, в дороге, как водится, «ободрали» под чистую, а колючие двадцатиградусные морозы окончательно деморализовали  среднеазиатское воинство. В первую же ночь будущие ракетчики попрятали сапоги и обмундирование под подушки, и никакие угрозы не заставили их расстаться со своим имуществом. Ещё удивительней оказался узбекский национальный способ сохранения денежных купюр: банкнота складывалась в маленький квадратик и пряталась в ухо. Несколько таких «коперфильдов» нам даже пришлось доставить в санчасть, так как спустя неделю они не смогли достать деньги обратно. Полковой фельдшер только недоумённо цокал языком, но заметил при этом, мол, хорошо ещё, что прятали не в другое, более интимное место. С дисциплиной тоже была беда: команды новобранцы выполнять не хотели, ссылаясь на незнание русского языка, туалет им не позволяли мыть национальные традиции, есть гуляш из сала мешала религия. Кое-кого даже ловили за курением «травки». Впрочем, уже через несколько дней нам удалось сформировать «группу поддержки» из внука бывшего басмача и сына муллы, которые после активной партийно-политической проработки согласились поговорить с земляками. Не знаю, что уж они им наговорили, но только на следующее утро ко мне подошёл представитель взвода и попросил не расстреливать их?! 
Через две недели, замученные бесконечными занятиями по строевой подготовке и уставами, горе-вояки были распределены по полкам, откуда благополучно разбежались всего за полгода, так и не приняв присягу. Требовали текст на родном языке.  А ведь до путча оставалось ещё полтора года! Видно, не всё было гладко в «королевстве датском»…

ЧП ракетного масштаба
На полевой выход я всё-таки попал, вернее, на его финальную часть – марш. Расчёт быстро свернул агрегат, отстыковав с десяток кабелей, скатал в тугие коконы маскировочную сеть. И вот я уже в операторской кабине пусковой установки: надеваю шлемофон, включаю радиостанцию. Механик-водитель сегодня на дежурстве опытный, так что особых волнений я не испытываю. Звучит отрывистая команда командира дежурных сил, и семиосный МАЗ с ракетой лениво выползает из лесной глуши на дорогу. Единственное, что тревожит, так это новость о внезапной проверке соединения группой из главного штаба ракетных войск, тем более что никто не знает, какую именно часть будут инспектировать москвичи.
На одном из перекрёстков агрегат замирает, и кто-то начинает настойчиво стучаться в дверь кабины. Открываю и вижу в ночи силуэт знакомого мне старлея из управления полка. Тот просит сигаретку, а затем и огонька. Не стесняясь в выражениях, я объясняю ему, где я его видел, «своё иметь надо» и «ходят тут всякие», однако моё красноречие прерывает вспыхнувшая спичка. Поблёскивая замёрзшими очками, на меня смотрит человек с казарменного портрета – главком РВСН и будущий министр обороны РФ генерал-полковник Сергеев. Спичка гаснет, но даже в кромешной тьме я чувствую, как тяжёлый генеральский взгляд расщепляет меня на мирный атом. Наконец пауза, показавшаяся мне вечность, заканчивается, и главком снисходительно ухмыляется: «Ничего, сынок, бывает. Служи!» 
До расположения части мы доехали без приключений, но на душе было гадостно. Мерещились суд офицерской чести и ссылка в Забайкальский военный округ, низкорослые полярные берёзки и лейтенантство до самого выхода в отставку. Впрочем, всё обошлось: через неделю за участие в учениях мне вручили грамоту от члена военного совета армии, а механик-водитель пусковой установки Лукашенко хранил молчание до самой пенсии. 

Спи спокойно, родная страна!
На Новый год меня, как самого молодого и холостого, поставили в смену. Особого огорчения я не испытал, так как любой праздник в военном городке – это нечто зелёное, пьяное и драчливое. На дежурство заступил в одном расчёте с заместителем командира полка подполковником Саблиным, жутким матершинником и крамольником. Его знаменитые армейские афоризмы типа «Чище руки – твёрже кал», заставляющие падать в обморок некоторых экзальтированных женщин-связисток,  я помню до сих пор. Тем не менее, был он человеком весёлым и общительным, так что в его присутствии я не чувствовал себя совсем уж подчинённым. Новогодняя ночь прошла без тренировок на аппаратуре боевого управления, с обязательным поздравлением от партии и правительства, салом, домашними пирожками и шампанским. Подозреваю, что тоже самое происходило и на командных пунктах дивизии, армии, главного штаба. Впрочем, чем больше я служил, тем больше убеждался – приказ на пуск ракетчики выполнят в любом состоянии, ведь весь алгоритм действий был отработан до автоматизма, да и не напивался почти никто на службе. Шутка ли – ракетно-ядерное оружие! 
На второй день нового 1990 года в часть начали подтягиваться ещё не отошедшие от праздничного застолья сослуживцы. Темой дня, конечно же, был новогодний вечер в Доме офицеров, а главным персонажем – командир полка подполковник Савушкин, лихо отплясывающий цыганочку с бородой Деда Мороза в качестве парика на голове. 

Танки грязи не боятся?!
В начале марта я утопил в болоте танк. Вернее, не танк, а его производную – большой артиллерийский тягач (БАТ), выполненный на базе шасси легендарного Т-34 под огромный бульдозер. Дело было так. Командир дивизиона Яненко поручил мне руководить расчисткой площадки на стационарной боевой позиции. Я высказал сомнения, мол, местность здесь болотистая, да ещё не известно, какие кабели скрыты под землёй. На что получил ответ: моё дело телячье – формально быть старшим группы. Вначале работа спорилась, но затем тягач начал буксовать и, наконец, погрузился в грязную жижу по самую кабину, водитель еле успел выпрыгнуть!  Попутно гусеницами размолотило очень дорогостоящий кабель боевого управления, и весь дивизион остался без связи. Вытащить «утопленника» из болота смогли только сутки спустя, да и то, сцепив вместе ещё один БАТ и шестиосный МАЗ. Грохот стоял такой, что его эхо докатилось до штаба армии, и начались разборки… Крайним мне стать не посчастливилось, так как не было письменного приказа о проведении работ, но предложили срочно отправиться в очередной отпуск. Именно с тех пор я очень скептически отношусь к рекламному ролику «Танки грязи не боятся». 

Некоторые факты и фамилии персонажей 
изменены в интересах 
национальной безопасности

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ